Browsed by
Заметки

НИНА СУМИРЭ. ПУТЬ ОБОРОТНЕЙ. (Экологическое фэнтэзи). Читать книгу…

НИНА СУМИРЭ. ПУТЬ ОБОРОТНЕЙ. (Экологическое фэнтэзи). Читать книгу…

НИНА СУМИРЭ.

ПУТЬ ОБОРОТНЕЙ.

(Экологическое фэнтэзи).

Аннотация: повесть-фэнтэзи об оборотнях-вегетарианцах, которые, находясь в глубинах сибирской тайги и в горах Алтая, используют свои сверхъестественные дары для решения актуальных экологических задач. Для широкого круга читателей.

ПОСВЯЩАЕТСЯ Антону Кропочкину – любимому мужу и вдохновителю.

ОГЛАВЛЕНИЕ.

ЧАСТЬ 1. ЧУЖАЯ СРЕДИ ЧУЖИХ.

Глава 1. Появление на свет.

Глава 2. Разлука с семьей.

Глава 3. В доме охотника.

Глава 4. Чужая среди собак.

Глава 5. Охота.

Глава 6. Спаситель.

Глава 7. Жизнь в избушке.

Глава 8. Расставание.

Глава 9. Встреча со стаей хищников.

Глава 10. Илиан.

Глава 11. Инициация.

Глава 12. Та, что владеет сном.

Глава 13. Знакомство с Вороном.

Глава 14. В дорогу!

Глава 15. Разошлись пути.

ЧАСТЬ 2. ТАЙНЫ ПРИРОДНЫХ СИЛ.

Глава 1. В поисках стаи.

Глава 2. Неожиданная встреча.

Глава 3. Совет вожаков.

Глава 4. Время перемен.

Глава 5. К индейцам!

Глава 6. Воспитатель животных.

Глава 7. Пробуждение Духа Воды.

Глава 8. Сила воздуха и огня.

Глава 9. Голос цветов.

Глава 10. Архитектор.

Глава 11. Живое лекарство.

Глава 12. Любовь воды.

Глава 13. Шар надежды.

Глава 14. Книга.

Глава 15. Ночные голоса.

Глава 16. Вернувшие дары.

Глава 17. Плюсы закаливания.

Глава 18. Неожиданные гости.

ЧАСТЬ 3. ПУТЬ К ВОЛЧИЦЕ.

Глава 1. Хакеры Вселенной.

Глава 2. Камень Солнца.

Глава 3. Озеро Горных Духов.

Глава 4. Древо Сна.

Глава 5. Песнь Барда.

Глава 6. Любовь Ветра.

Глава 7. Посвящение.

Глава 8. Подземелье колдуньи.

Глава 9. Лана.

Глава 10. Параллели настоящего.

Глава 11. Путь знаков.

ПРОЛОГ.

Я обратилась к Камню Мудрости с вопросом:

— Почтенный Камень Воплощений, прошу, это очень важно для меня именно сейчас: расскажи все, что мне нужно знать. Почему я — Женщина-Волк? В чем мое предназначение?

Илиан и Акай стояли рядом и также, затаив дыхание, ждали ответа Мудрого Старца. Я всей кожей чувствовала теплоту свечения Камня. Мне даже показалось, что он улыбнулся и даже немного пошевелился, слегка сдвинув свой неподатливый фиолетовый бок.

Ночная тишина насквозь пронизала нас напряженностью момента. Изнутри Камня послышался легкий, как дуновение ветра, голос:

— Настала пора Эпохи Миротворцев. Ты знаешь, Виэль, что всегда воплощалась Человеком? На последнем Совете Планирования ты и твои друзья решили, что Планету сможет спасти защита Ее чистоты и красоты. Так как люди стали усиленно переходить на вегетарианство, за ними должны были последовать и животные, потому как эра насилия может закончиться, если гармония восторжествует на всех уровнях. Люди и звери должны стать друзьями, также как и птицы, мир деревьев и стихий. И вы придумали дерзкий план: воплотиться зверовегетарианцами, которые, спасая человеческую жизнь, становятся оборотнями. И все это для того, чтобы почувствовать тяжесть жизни в шкуре животного, на которого охотятся браконьеры. И все для того, чтобы видеть, как страдают деревья от вырубки лесов. И все для того, чтобы это было возможно остановить и рассказать людям о том, что происходит. И также для того, чтобы оставшимся хищникам показать путь вегетарианства и мира. У каждого оборотня есть дар, который раскрывается по мере бескорыстных поступков по отношению к природе и человечеству. Твоя миссия, Акай, Человек-Ворон, состоит в том, чтобы осуществить связь между оборотнями и Духами Стихий, воплотившимися людьми. Твоя главная задача, Илиан, Человек-Волк, — освободиться от чувства вины, снедающей твою душу, и осмелиться продолжить свое дело сообща со всеми. Твой Путь, Виэль, ведет к твоей стае Волко-Человеков. Совместно вы все сможете решать экологические проблемы, используя свои дары. Отныне наступает Эпоха Братства Природы и Человечества. Люди начинают говорить с Миром Растений и Животных, просить о целительной помощи, ища совета и мудрости. И Животные начинают вновь доверять Людям. Но то, как пройдет ваша Миссия, что вы успеете сделать, конечно, зависит только от вас!

Камень умолк.

Мы стояли в тишине. Информация была столь ошеломительной по своей масштабности, что все в голове не укладывалось. Для того чтобы сложить картину в целом, я начала вспоминать все, с самого начала…

Часть 1.

ЧУЖАЯ СРЕДИ ЧУЖИХ.

Глава 1.

ПОЯВЛЕНИЕ НА СВЕТ.

Немногое помню из того времени: тепло молока матери, запахи земли и корней логова, ворчание брата во сне. Это все успокаивало, это все было целой вселенной для меня. И не хотелось ничего менять…

Помню, что к логову часто прибегал кто-то. Теперь понимаю, что это был волк-отец. Тогда волчица быстро оставляла нас, только слышно было, как скоро и жадно поглощала она принесенную пищу, заботливо пойманную ее избранником.

После, когда наша с братом мама возвращалась в логово, я ощущала этот тяжелый, именно тяжелый, вкус молока. Оно обладало своей кровавой историей: иногда это был пойманный заяц, иногда мышь, когда охота отца была не особо удачной, а иногда это был марал, отбившийся от стада из-за поранившейся ноги. Молоко волчицы было жирным и густым. И мы с братом пили его нехотя, с передышкой. После такого обеда наши животы разбухали, и мы тихо и жалобно повизгивали. И сколько бы мама ни облизывала нас, сколько бы ни обнюхивала, все не могла понять причину нашей боли.

Но однажды мы с братом надолго остались одни. Наши глаза на тот момент уже приоткрылись. Мы вдыхали весенние запахи, которые были родом из просвета в логове. Так манило к себе это яркое свечение. И мы, терпеливо перебирая своими еще слабыми лапами, все стремились к выходу из норы. Но сил еще не хватало, да к тому же логово было углублением, ямой, а карабкаться наверх было еще непросто. И после упорных попыток мы с братом мирно засыпали, уткнувшись в тепло друг друга, спрятав носы в шерсть с таким родным запахом.

Так и нашла нас волчица-мать, надолго оставившая свое потомство. Она принесла нам много новых запахов, исходящих от ее шерсти, пасти, молока. То была не кровь, не остатки мяса на языке и зубах. То были легкие, душистые ароматы чего-то свежего, очень вкусного и дразнящего нос.

Сейчас, когда уже столько времени прошло, понимаю, что волчица-мать нашла мудрое решение, как усмирить нашу боль в животе: она поела трав, корней, возможно, грызла кору весенних деревьев или находила раннюю таежную черемшу. Переборов свою природу хищника, она совершила материнский подвиг: ради здоровья волчат нашла то, что было нужно именно им.

С тех пор молоко стало для нас целебным, душисто-сладким напитком. Мы жадно пили его, а потом, умиротворенные, благодарные и счастливые засыпали прямо на боку у матери, вдыхая запахи хвои, трав и свежего ветерка, который время от времени заглядывал и в наше логово.

Глава 2.

РАЗЛУКА С СЕМЬЕЙ.

Мы с братом к середине мая совсем окрепли, и теперь нашим глазам открылся огромный мир. Громады-деревья, могучие хвойные великаны, предстали нашему любопытному взору, когда мы впервые осмелились покинуть тесное пространство логова.

Этот новый мир сибирской тайги был полон тайн и нескучных загадок. Мы обнюхивали каждый миллиметр нашей новой вселенной. Появилось много ранее неизведанных запахов, также как и звуков: стало более отчетливо различимо пенье птиц, треск сучьев под ногами огромных лосей был таким громким, что мы с братом сразу же инстинктивно прятались, едва заслышав приближение этих гордых животных.

Было много и забавных находок: бабочки, смело садящиеся на нос и манящие поиграть с ними в догонялки; жуки, ползающие по земле, такие интересные, что за ними можно было наблюдать, казалось, бесконечно; муравьи, несущие на себе что-то полезное в свой рукотворный домик (как же они все-таки пребольно жалили в нос!). На деревьях также обнаруживалась жизнь: то слетались разговорчивые птицы, то белки весело перепрыгивали с одного сука на другой.

Было забавно смотреть на себя в заводь ручья, когда жадно лакать воду уже перестанешь, и водная гладь успокоится: темные глаза-бусинки, с любопытством глядящие на отражение, удивленно поднятые серые ушки, черный нос, напряженно нюхающий воду, после чего мордочка поворачивалась недоуменно то в одну сторону, то в другую, словно пытаясь разгадать загадку. Мы с братом почти каждый день видели изменения в нашем отражении: так быстро мы росли!

Иногда мы встречали зайцев, трусливо и быстро пробегающих подле нашего логова. Мы с братом заметили, что они едят тоже, что и мы – свежую весеннюю траву, кору деревьев. Мы замечали разнообразие заячьего меню и пробовали на вкус новое, которое обычно оказывалось очень вкусным и питательным.

Постепенно мы совсем перестали пить молоко матери-волчицы: в природе были ежедневные сочные обновления, и растительной пищи было вдоволь. Поэтому волчица и отец-волк убегали только, чтобы прокормить себя.

Так случилось и на этот раз. Родители-волки отлучились на поиск добычи, которая, к слову сказать, так и не стала для нас с братом привлекательной, сколько бы ее не оставляли перед нашими капризными носами.

Родителей долго не было. Устав их ждать подле логова, я залезла внутрь, чтобы подремать. Брат исследовал местность, лазая между сучьями, иногда тихонько повизгивая, если проход был узким.

Вдруг в лесу стало тише. Птицы перестали петь свои мелодии для птенцов. Ни шороха зверя, ни случайных перелетов. Это меня насторожило, и я окончательно проснулась.

Затем послышались громкие шаги. Мой брат, видимо, в очередной раз застряв меж сучьями, стал скулить, звать родителей.

Шаги тем временем стали продвигаться ближе к логову. Кто-то шел на звук волчонка.

Брат замолчал, видимо, страх включил инстинкт самосохранения. Но кто-то обнаружил логово и закрыл собою просвет. Этот кто-то потянулся за мной и грубо схватил. Я помню, как стало отчаянно страшно. Я звала брата, волка, волчицу. И, о чудо, родители, грозно рыча, появились меж кустов.

Я резко упала на землю. Раздались два жутких, оглушительных звука. Запах крови тотчас же коснулся носа, и я поняла, что это был запах гибели моих родителей.

Меня вновь подняли с земли. И тут я ощутила, что слышу то, о чем думает это странное и страшное существо. Оно размышляло о том, что собирается из меня извлечь максимальную пользу, чтобы за тем при случае похвастать среди охотников-браконьеров тем, что ранее никому не удавалось достичь. Эти мысли были мне непонятны и чужды.

Меня уносили от прежней жизни, от брата, судьба которого так меня беспокоила, от неподвижно лежащих родителей, от всего того, что было для меня прибежищем, сулившим безопасность.

Глава 3.

В ДОМЕ ОХОТНИКА.

Вот так, в этот злополучный день, я и оказалась в семье охотника-браконьера.

Меня почему-то окрестили Белкой. Причину, по которой эта кличка была некоторое время моей, я узнала позже. Очень скоро я почувствовала себя чужой во враждебной мне среде. Первое разочарование во мне охотник почувствовал при первой же кормежке: я совсем не ела мясо зайца, жалобно поскуливая. Зато мое поведение резко изменилось, когда мне бросили в миску каши и пареных в печи овощей. Я жадно накинулась на пищу, вызвав немалое удивление домочадцев и самого охотника. И только потом, сытая и немного успокоившаяся, я стала оглядывать то пространство, в котором мне предстояло жить.

Я находилась в темном теплом помещении. Это был домик охотника, небольшой, тесный, с низкими потолками. Весело потрескивала печь, на которой кипел чайник, и бурлила похлебка. Судя по запахам, это было что-то мясное. Небольшие окна скупо впускали послеполуденный свет. Убранство двух комнат, одна из которых служила кухней, было неприметным, серым и убогим. Были на виду только предметы первой необходимости: скамья, стол, полати для сна хозяев. В доме жили охотник, его жена и взрослый сын.

В суматохе последних событий я так и не разглядела того, кто так резко и бесповоротно изменил течение моей жизни. Это был мужчина лет пятидесяти, с бородой, узкими глазами, с, казалось бы, постоянным, недоверчивым прищуром. Обут он был в тяжелые высокие резиновые сапоги, в которых он ходил даже по дому. Из одежды на нем была серого цвета куртка и широкие, просторные брюки. На поясе висел патронташ, на боку был прикреплен нож. Лицо его было угрюмым, с постоянной заботой и невеселыми размышлениями. Взгляд был цепким, изучающим, оценивающим. Было заметно, что каждая секунда бодрствования этого браконьера была посвящена выживанию, поиску добычи, выгоды. Ничего лишнего, ни в словах его, ни в эмоциях, ни в убранстве его небольшого дома. Все домочадцы были постоянно в работе, с раннего утра до ночной темноты: охотник был занят промыслом; жена его готовила обед да хлопотала по хозяйству; сын ходил за домашней животиной, коей во дворе было довольно много: коровы, бык, куры, утки, козы, свиньи, охотничьи собаки-лайки.

В первое время меня поселили в доме: кормили кашами, овощами да молоком. Время от времени охотник кидал мне в миску окровавленные куски сырого мяса, выжидая, что я начну вести себя как настоящий волк, которому пристало питаться соответственно природе хищника. Но я упорно ела лишь крупяное, овощное и молочное. Охотник хмурил брови, но не говорил ничего, видимо, надеясь на какие-то скорые изменения в моей натуре.

Становилось все теплее. В конце весны меня часто выпускали надолго на прогулки по двору. Не могу высказать, как я радовалась этой свободе. Я вновь стала есть свежую траву, жадно срывая ее у самых корней и поглощая в большом количестве с нескрываемым удовольствием. Когда охотник это заметил, он впервые избил меня, ибо догадался, что со мной что-то не так: либо больна, либо природа моя лишена естественности, а, значит, я, скорее всего, бесполезное животное.

Поэтому было принято решение переселить меня во двор и посадить на цепь, чтобы я своим лаем отгоняла чужаков от дома и оповещала о приходе гостей.

Глава 4.

ЧУЖАЯ СРЕДИ СОБАК.

Жизнь на цепи была однообразной, скучной и болезненной для моего свободолюбивого характера. Мухи гудели и садились на шерсть, перелетая с места на место и норовя залететь то в глаза, то в нос. По утрам будили громкоголосые петухи, которые гордо распевали пробуждающие гимны, сидя на плетне. Днем они грозно расхаживали вблизи моей будки, будто предупреждая, чтобы я ни в коем случае не покушалась на кур.

Лето был жарким и засушливым. И хотя моя шерсть была без зимнего подшерстка, было мучительно переносить такую погоду. И тогда я выкапывала глубокую ямку возле будки и ложилась в ее свежесть и прохладу, которая спасала от полуденного зноя. Когда хозяин замечал мои подкопы, то ругался и бил меня чем придется, после стараясь закопать ямку. Но я повторяла свои попытки вновь и вновь, не смотря ни на что.

Я была единственной среди дворовых питомцев, сидящей на цепи и поэтому оказалась под прицелом злобных насмешек со стороны собак-охотниц.

У браконьера было две лайки, белых с палевыми пятнами, с хвостами, завернутыми коралькой, с высоко стоящими ушами. Они постоянно старались выслужиться перед хозяином, чтобы получить себе кусок мяса или ежедневную миску похлебки. Во мне они видели конкурента, хотя, видимо, успокоились, увидев, что все кости достаются только им. Но, тем не менее, при каждом удобном случае лайки старались съесть и мою скудную кашу, грозно рыча и норовя укусить, если я пыталась защитить свой обед. Поэтому зачастую я сидела на цепи впроголодь, лакая время от времени воду, на которую вовсе не покушались прожорливые лайки.

Сторож из меня был совершенно непригодный. Когда кто-то проходил мимо плетня, услужливые лайки создавали свою громкоголосую какофонию. Лишь меня не было слышно в этом визгливом хоре. Конечно же, хозяин это замечал и был весьма недоволен мной, порой лишая обеда. Но лаять я отказалась окончательно, да и, по правде говоря, не пыталась, ибо чувствовала, что это противно всей моей природе.

Зато по ночам я давала себе волю. Разрывая сонную тишину, звучал мой пронзительно-тоскливый вой. Я поднимала свою морду вверх, прямо к звездному небу, по которому плыла то серповидная, то полная луна. И я жаловалась этой непостижимой, таинственной высоте, рассказывая о пережитом за день, отправляя ввысь мои потаенные надежды на избавление от этих мук. Я всем своим существом стремилась освободиться от оков и страстно мечтала о побеге.

Глава 5.

ОХОТА.

Так прошла осень. Снежные белые хлопья как-то за одну ночь спрятали покрытую мокрыми пожухлыми листьями землю. Стало прохладнее. Ветер задувал морозную пыль прямо в конуру.

Зимние новшества внесли изменения и в мой облик: моя серая шерсть стала значительно гуще, появился теплый подшерсток, спасающий от холода.

Снежинки мягко опускались на землю, кружась в своем замысловатом танце. Они то и дело садились на нос, и от этих щекочущих ощущений я громко фыркала, мотая головой из стороны в сторону. Эти снежные хлопья, эта морозная свежесть манили играть, бежать куда глаза глядят, кататься на спине по белоснежному покрывалу. Я стала делать попытки избавиться от цепи. Это оказалось невозможно. Тогда я стала пытаться снимать с себя лапами ошейник.

Мои попытки увидел хозяин и жестоко избил меня.

С тех пор я стала замечать изменения в его мыслях: он задумал взять меня на первую охоту на белок. Так я узнала назначение своей клички.

И вот наступило утро, когда радостно визжащие лайки, предчувствуя длительный таежный поход, встречали хозяина у крыльца дома.

Охотник вышел с лыжами, ружьем и рюкзаком. Подойдя ко мне, он отвязал меня от цепи. Встав на лыжи, хозяин потащил меня на поводке за собой, недовольно ворча время от времени.

Утро было морозным, но ясным. Собаки, возбужденные от восторга, носились по сугробам где-то впереди, иногда подбегая к движущемуся на лыжах хозяину, чтобы подпрыгнуть, стараясь благодарно облизать лицо.

Лишь одна я мрачно бежала за хозяином на поводке, читая его мысли о том, что если я окажусь непригодной для охоты, то он тут же меня пристрелит. Мне ничего не оставалось делать, как помышлять о побеге, улучив удобную возможность.

Мы углубились в тайгу. Нас окружали сосны, ели, кедры, держащие на своих могучих ветвях большие шапки снега. Редко пролетали мимо то вороны, то стрекочущие сороки, оповещавшие лес о нашем приходе.

Время от времени попадались следы на снегу. Иногда это была перебегавшая от дерева к дереву белка, иногда заяц, петлявший от лисы, чьи следы также четко проявились после свежевыпавшего снега. И тогда охотник, останавливаясь, изучал эту звериную историю, одобрительно хмыкая. В эти моменты я читала его мысли и ужасалась: хозяин думал о том, чтобы содрать и с белки, и с зайца, и с лисы их богатые шубки, выделать их и надеть на специальное приспособление, чтобы шкура приобрела товарный вид. Он уже мысленно считал вырученные за эти смерти деньги, придумывая, на что потратит их в первую очередь.

Неожиданно мы остановились. Собаки нервно обнюхивали лисьи следы, которые старательно пыталась замести своим пушистым хвостом их рыжая хозяйка.

Охотник также напрягся, подошел к ближайшей лиственнице и стал торопливо привязывать меня к нижнему могучему суку. Сделав это, он направился по следам лисицы. Лайки, увидев заинтересованность охотника, бросились вдогонку за зверем, стараясь его окружить и направить прямо под выстрел хозяина.

Меня оставили одну. Я тут же оценила прочность своего поводка: грызть его предстояло долго, а времени могло оказаться недостаточно. Оставалось только содрать с себя ошейник. Когти передних лап я направила на шею, стараясь ослабить ненавистное мне ярмо.

После долгих усилий это получилось. Я, дрожа всем телом от возбуждения, быстро принюхивалась, стараясь понять, в какую сторону безопаснее бежать, чтобы не наткнуться на своих мучителей.

Направление было избрано. Легко подпрыгивая по таежным сугробам, я помчалась вдаль, оставляя за собой лишь следы памяти о себе, о той, что звалась когда-то так нелепо, а теперь была свободным зверем, который желает только свободы. Свободы, и ничего кроме свободы.

Глава 6.

СПАСИТЕЛЬ.

Бежала я долго, постоянно оглядываясь. Страх, что меня будут искать, заставлял мои лапы передвигаться быстрее, упорнее.

В скором времени я ощутила, что все осталось позади: никто искать меня не станет, а если и попытается, то найти меня будет уже невозможно.

Переводя дух, я изучала таежную тишину, настороженно изучавшую меня, нового пришельца. Я мягко ступала по снегу, водила носом, обнюхивая то деревья, то снег, просматривая следы и стараясь инстинктивно угадать, что же меня окружает, и кто может попасться на моем пути.

Все это необозримое пространство должно было стать для меня домом. Я не была здесь долгое время, и теперь мне нужно было восстановить утраченную связь с тайгой и ее обитателями.

Через какое-то время я набрела на обледеневший ручей с небольшой полыньей. Жадно лакала я студеную воду. Пар шел от воды и от моего частого разгоряченного дыхания.

Послышался стук дятла, который нарушил напряженную тишину и привнес свой живительный ритм.

Я продолжила свой путь в никуда, изучая все, окружающее меня. Ступая своими лапами, не спеша, не торопясь, я старалась все прочесть, все заметить, все успеть запомнить.

И внизу, и в высоте деревьев сновали хлопотливые белки, колонки, куницы. Гораздо реже показывал свою мордочку соболь, внимательно следящий за всем в поисках добычи.

Зайцы, едва завидя меня, улепетывали прочь, мелькали лишь их задние длинные лапы.

Вдалеке, спрыгивая с дерева, показалась рысь. Она была спокойна: видимо, охота была удачной.

Не скрою: у меня были большие проблемы с поиском пищи. Когда волнения, страхи и радость от ощущения свободы остались позади, я ощутила первые острые позывы голода. Утром охотник накормил меня кашей и более, кроме воды, я ничем не питалась. А сейчас уже спускались вечерние сумерки.

Весной и летом эту задачу решить было легко, но сейчас я оказалась в крайне затруднительном положении: сугробы снега закрыли все, что могло бы послужить средством пропитания для такого зверя, как я.

В чащобе ельника я набрела на солонец – место, куда охотники высыпают соль для того, чтобы привлечь животных. Я увидела, что здесь я была явно не одна: величественный лось вгрызался в твердый слой соленой почвы, разгребая копытами снег. Пока я наблюдала за этим процессом, стоя под кедром, нижний сук наклонился под тяжестью снега, который упал мне прямо на голову. То белка, обронившая шишку, вызвала этот неожиданный снегопад. Я начала фыркать и отряхивать свою шубку. Эти звуки испугали лося, который отвлекся от своей соленой трапезы и поспешил удалиться в чащобу.

Я приблизилась к солонцу и попыталась полизать эту пропитанную каменной солью почву. Вначале было вкусно. Затем я стала замечать, что под солью виднеются корневища трав – остатки осеннего пропитания для травоядных. Продвигаясь по кромке твердой корки солонца, я стала разгребать снег, мощно работая лапами.

И тут раздался громкий металлический звук, и заднюю лапу пронзила резкая страшная боль. Я взвыла от неожиданности, не в силах терпеть эти мучения. Как я ни старалась, железная клешня капкана держала цепко лапу. Лишь одно оставалось: стараться меньше двигаться. Жалобный вой исходил из моего существа, пронзая, казалось, и беспредельность тайги, и небесную высь.

Настала ночь. Рядом важно ухал филин. Мимо прокралась лиса, выслеживая пробегавшую по сугробу мышь.

Одиноко и тоскливо было лежать под кедром, близ соленой приманки, попав в которую, я стала испытывать и нестерпимую жажду (и тогда я грызла снег), и ноющую боль поврежденного сустава задней лапы. Ни двинуться, ни заснуть я не могла. Скорбно ожидала я окончания морозной ночи.

Утро долго вступало в свои права, обещая ясный день. Мимо деловито проскакивали то куницы, то белки, то колонки, с любопытством оглядывая раненного зверя.

Неожиданно наступила тишина. Смолкли птицы, дятел перестал настукивать свой однообразный мотив. Послышались звуки скользящих лыж, передвигавшихся легко и скоро по глади таежных сугробов.

Страх прокрался в мое сердце. С тревогой я подумала, что сейчас обнаружит меня прежний хозяин и сделает свое черное дело, оборвав мою жизнь.

Но это был вовсе не он. Это был молодой мужчина высокого роста, с инеем на усах и бороде, одетый в ушанку, теплую фуфайку, валенки и меховые рукавицы.

Заметив меня, он долго смотрел на капкан, словно гадая, что же со мною делать. Затем озадаченно крякнул и сказал:

— Ишь ты, попалась. Лежит, не рычит. Что же ты? Молодая совсем, глупышка еще.

Он подошел ближе, присел на корточки передо мною и поднял руку над моей головой, осторожно следя, чтобы я не укусила.

Я прижала уши, ожидая удара. Но его не последовало.

Мужчина осмелился погладить меня по голове, затем почесал за ушами. От неожиданной ласки слеза скатилась у меня из глаза, и, подняв мордочку, я лизнула руку доброго человека.

Крайне удивившись, мужчина воскликнул, охнув:

— Ну, надо же. Вроде, и не собака, а как ластится-то! Из питомника, что ль, сбежала, али как?

А затем охотник — а это был именно он, судя по ружью, висевшему за плечом, — изучил капкан и, недолго провозившись, освободил лапу. Я жалобно повизгивала от прикосновения руки, исследовавшей состояние моей лапы.

— Ну-ну, успокойся! Ну, что с тобой делать: поломана лапка твоя, охотиться не сможешь. Помрешь ведь здесь. Знамо дело, раз характер у тебя такой домашний, пойдем потихоньку со мной в избушку. Собаки у меня нет. Будем с тобой зимовать, промышлять. Глядишь, и лапка твоя в норму придет. Ну, подымайся!

Охотник помог мне встать на три лапы. Повернувшись на лыжах, он не спеша направился назад, туда, откуда появился. Время от времени он оглядывался, чтобы позвать меня: «Найда, Найда, иди за мной, пойдем домой!».

И я, спотыкаясь, ковыляла позади своего спасителя, радуясь всем своим существом этому чуду, которое неожиданно случилось со мной, когда я даже и надеяться перестала на что-то хорошее, доброе и счастливое.

Глава 7.

ЖИЗНЬ В ИЗБУШКЕ.

К обеду, так как шли мы неспешно, с остановками, мы добрались до избушки моего спасителя. Домик был небольшой, бревенчатый, с покатой, крытой толем крышей. Одинокое окошко смотрело на нас, словно с нетерпением ожидало нашего возвращения домой.

— Ну вот, Найда, считай, что мы уже пришли!

Дверь со скрипом открылась. Изнутри дохнуло на нас теплом топленой печи. Охотник помог мне перейти порог, в угол бросил какое-то тряпье и направил меня туда.

— Вот, Найда, значится, эта лежанка — твоя. Отдыхай пока, сил с дороги набирайся. Мы успеем с тобой наговориться. Ты еще бегать будешь пуще прежнего. Главное — покой твоей лапке нужен. Я косточки на ней собрал, как было, шинку из березы сейчас положу, чтобы, значится, все как надо срослось, чтоб хромою ты не осталась.

Спаситель все говорил и говорил не умолкая: видно было, что скучает он здесь один в зимовье.

Я оглядела убранство избушки. Комната была одна, с небольшим окном, печкой-камельком, столом, стулом, буфетом да лежанкой. На стене висели шкуры лис, зайцев, соболя, норки, колонка, куницы. В углу на крючках висела связка копченой и вяленой рыбы, припасенной с осени. У печки горкой лежали дрова. Рядом стоял неказистый буфет с пакетами крупы, муки и прочей снеди.

-Ну, Найда, обедать пора. Разносолов у меня нет, а вот похлебка рыбная имеется. Я тут в речке лед-то продолбил, да рыбу иногда ловлю. Вот выздоровеешь, значится, и будешь как в сказке, хвостом рыбу то ловить да приговаривать: «Ловись, рыбка, большая да маленькая».

Охотник добродушно рассмеялся до слез, вытирая их рукавом своей рубашки.

Моего спасителя звали Степаном. Из его рассказов и мысленных воспоминаний я услышала, что родом он из ближайшей к тайге деревеньки, где жили староверы. У него были жена и сын, который на будущий год будет первоклассником. И для того, чтобы одеть-обуть ребенка, купить школьные принадлежности, Степан и отправился в зимовье в качестве охотника-промысловика. Уже осенью он наловил рыбы, провялил и прокоптил ее, также, как и добытое мясо. Шкуры он выделывал стараясь сохранить их качество. Висела у него на стене и медвежья шкура. На полу, перед камельком, я заметила собачью шкуру, на которой хозяин лежал, когда было особо жарко, а выстужать избушку, открывая дверь, не хотелось. Хозяин мне рассказал и эту историю:

-Значится, идем мы по тайге-то с Бураном (это собачка моя так звалась). По осени то было. И на медведя наткнулись. Буран то сдуру бросился на зверя. Эх, тот собачку поломал. А я за это время выстрелил. Вот теперь шкура медвежья имеется. А Бурана нет. Трудно без собаки в тайге, да и скучно, поговорить не с кем. Вот теперь с тобой повеселее стало, Найда.

И я после этих слов благодарно взвизгивала, словно стараясь на своем языке выразить все, что было на душе.

Вот так и шли наши зимние дни и месяцы. Немало удивился Степан, увидев, что я не ем мяса. Но настаивать не стал, а кормил меня крупяными кашами да похлебкой. Через несколько недель моя лапа совсем окрепла, и я стала ходить, уже опираясь на нее.

Глава 8.

РАССТАВАНИЕ.

Наступила весна. Поздно она приходит в тайгу, словно преодолевая множество преград. Стал таять лед на речке, которая была в низине. Быт и распорядок наш оставались прежними. С утра Степан уходил или на охоту, или на рыбалку. С собой он меня не брал: вначале из-за покалеченной ноги, а потом, заметив, что я к мясу равнодушна, и вовсе решил, что я буду только мешаться под ногами.

Я ждала хозяина подле избушки, бегая то вверх по пригорку, то спускаясь к речке.

Запахи в тайге изменились: почки, набухая, дарили свой душистый, резковатый аромат. Зеленая молодая травка аппетитно поднималась из-под земли. Теперь я сама искала себе пищу и среди черемши, острой и пахучей, и среди березовой коры, которая одаривала своим целебным соком, и среди цветов-первоцветов (особенно кадыка), и среди питательной сныти, крапивы, корней репейника.

После обеда Степан возвращался то радостный, если охота была особо удачной, то угрюмый, молчаливый, если добыча успела ускользнуть. Но хозяин все же старался держаться веселого бодрого настроя, часто играл со мною, подбрасывая шишки, палки-сучья вверх. И тогда я высоко подпрыгивала, стараясь поймать свою цель, чем заслуживала одобрение хозяина. По вечерам, напившись травяного чая с медом, он любил подолгу говорить, вспоминая то детство, то знакомство с женою, то случаи на охоте.

И под эти рассказы я мирно засыпала на своей лежанке, вдыхая ароматы отваров из трав и хвои.

Незаметно для себя я стала ощущать неодолимое желание всегда быть с этим добрым и отзывчивым человеком. Все мне нравилось в нем: и веселый нрав, и милое лицо, его разговорчивость, открытость, надежность. Меня немного испугала эта привязанность, ибо волки преданы своей природе.

Я старалась не показывать лишний раз свою симпатию, сдерживая свои искренние порывы то лизнуть лицо, то поставить лапы на грудь, то в восторге подпрыгивать вокруг затейника-хозяина. Но все же по вечерам, когда только отсвет свечи да лунное сияние освещали черты лица охотника, я невольно любовалась человеком, вглядываясь в его глаза, глядящие куда-то вдаль, вослед своим воспоминаниям. Иногда хозяин затягивал грустную песню, и тогда я подвывала его мелодии.

Но идиллии этой не суждено было долго продлиться. Где-то к маю, когда вся тайга уже совсем оживилась и похорошела, в избушку наведалась семья охотника. Жена, полноватая, миловидная женщина с озорником сыном, сразу обратившим на меня внимание, помогала хозяину собираться в дорогу. Быстро собрали они и шкуры, и рыбу, и весь убогий холостяцкий скарб.

Когда же вопрос встал о том, брать ли меня с собою в дорогу, жена сурово выразила свое мнение:

-Нет, Степа, не бывать волку в нашем дворе. Он у нас курей таскать будет, да и боюсь я этого зверя! Ишь, как глядит, как бы недоброе задумал!

-Маша, да какой это волк, мясо и то не ест…

-Нет, Степан, не бывать тому. Вот и весь сказ.

Я лежала в своем углу, не мешая их спешным сборам. Лишь сердце, предчувствуя разлуку, сжималось от невыносимого горя.

Хозяин подошел ко мне, погладил, почесал за ухом, прижался своей головой к моей и тихо сказал:

-Знать, судьба такая у нас, Найда. Ну, смотри, живи, как следует. Даст Бог, мы еще свидимся с тобой. Здорова будь. Ну, пора…

И они ушли, оставив за собой лишь печаль, тоску и воспоминания.

Глава 9.

ВСТРЕЧА СО СТАЕЙ ХИЩНИКОВ.

Я осталась одна. Скучая по хозяину, все ходила близ избушки, внюхиваясь в его старые запахи: вот он ходил на последнюю охоту, вот здесь развел костерок, а здесь лежал, загорая, после купания.

Аппетит совсем пропал. По ночам я выла, взывая к хозяину в мольбе: «Вернись! Вернись!». Лишь к утру, устало засыпая, я обреченно думала, что все напрасно: он уже не вернется.

Мой ночной вой привлек стаю волков, которые появились в округе совсем недавно, исследуя территорию и помечая ее границы.

Они появились к вечеру. Я лежала на камне, возле реки, когда ветерок принес новые запахи. Быстро подняв глаза, я увидела трех волков. Они настороженно смотрели на меня, словно изучая: чего от меня ожидать. Увидев, что я не рычу, волки успокоились и стали рыскать в поисках добычи.

Я осталась на том же месте в качестве стороннего наблюдателя. Через некоторое время волк-вожак, самец альфа, оповестил стаю, что добыча поймана: это была молодая косуля. Два волка подбежали, но были встречены предубеждающим рыком вожака. Пока тот ел, то, что всегда предназначалось лишь ему, а именно, сердце, печень и почки, из кустов вышла самка с двумя волчатами. Им альфа разрешил присоединиться к трапезе. Волчата суетливо отрывали небольшие куски, их мать, поглядывала на самца, жадно проглатывая лучшую оставшуюся часть косули.

Затем подошла очередь для обеда беты-самца, воспитателя волчат. Пока группа волков ела, оставшийся волк-изгой, омега, осматривал территорию, пробегая по кругу, нет ли опасности. Он подошел ко мне, осторожно обнюхивая и жалобно поскуливая, предупреждая, что он не опасен.

Когда я стала обнюхивать его, озарение осветило мое сердце: оно узнало родной запах брата. По его счастливому визгу я поняла, что узнавание было взаимным. Мы стали прыгать, тыкаясь носами друг в друга, пытаясь лизнуть то бок, то морду. Счастье встретить родного брата так неожиданно выпало на мою долю! Восторгу нашему, казалось, не было предела.

Но наши восторженные повизгивания были прерваны грозным рыком вожака, приглашающего к кровавой трапезе моего брата-омегу. Тот, припадая на бок, с униженным, извиняющимся видом, поплелся на место волчьего пиршества.

С недоумением я смотрела своими широко раскрытыми глазами, как брат, постоянно кусаемый остальными членами стаи, пытался есть мясо косули. Он, с трудом проглатывая пищу, отвлекался на то, чтобы подлизаться то к вожаку, то к самке-альфе, то к бета-самцу. Казалось, вот-вот, и он будет просить пощады у волчат. Смотреть на это было невыносимо.

Пир был окончен. Волки мирно улеглись на траву, подставляя свои бока вечернему солнечному теплу. Бета-волк присматривал за волчатами, которые были неутомимы в своих играх-озорствах.

Лишь одному изгою-брату было совсем невмоготу. Он отошел ото всех в сторону и опорожнил свой желудок. Затем, обнюхав окружающую растительность, съел несколько травинок и угрюмо прилег. Видно было, что участь его была тяжкой и незавидной.

Я догадалась, что брата, когда он был еще волчонком, нашла стая и вырастила его. То, что он практически не ел мяса и был лишен агрессивности, повлияло на избрание его места в строгой волчьей иерархии: он стал омегой-изгоем.

Стая с любопытством поглядывала на меня. Увидев, что я не делаю попыток к сближению, вожак не стал меня звать поесть.

Через некоторое время вожак встал, обнюхивая окружающее пространство. Пробежав в сторону чащобы несколько метров, он дал знак стае, что пора двинуться в путь. Все скоро присоединились к вожаку. Кроме брата. Он жалобно стал звать меня с собой. Но я своим поскуливанием дала ему понять, что не присоединюсь к стае. Брат стал колебаться: бежать ли со всеми или остаться со мной?

Волки стали настойчиво выть, предупреждая омегу быть верным стае, которая дает ему защиту и стабильность.

И брат, подбежав ко мне, тоскливо глянув мне в глаза, потерся о мой бок и уверенными прыжками догнал остальных.

Провожая его взглядом, горько мне было осознавать, что брат продолжит играть свою мучительную унизительную роль, борясь со своей природой травоядного. Тогда я еще не знала, что встреча нам еще предстоит. И обстоятельства при этом будут более чем странными.

Глава 10.

ИЛИАН.

Так прошло еще несколько дней, которые оповестили, что лето окончательно вступило в свои права. Дни были жаркими, знойными. Комары, мошка и слепни не давали покоя.

За это время я наконец-то примирилась с той мыслью, что пора оставить прежние места и отправиться в путь.

Я вновь стала питаться. Появилось много нового и вкусного: ягоды, сочные, то кислые, то сладкие; питательные корневища трав; съедобные цветы, листья, грибы. Все это быстро утоляло голод и придавало сил.

И вот в одну из ночей, воя на луну, такую притягательно-манящую, я почувствовала, что момент для принятия перемен наступил. Я не стала медлить.

Мои глаза прекрасно видели в ночной темноте. Я бежала что есть сил от прошлых обид, боли и расставаний. Быстро мелькали деревья, кусты, пни. Я чувствовала, что все это – живое, пульсирующее, говорящее. Но познать этот мистический язык была не в силах. Я бежала без оглядки, лишь летучие мыши да совы встречались на моем пути. Ветер свистел в ушах.

Пробежав довольно длительное расстояние, я ощутила, что пора сделать передышку. Я спустилась к ручью, погрузившись в него всем своим разгоряченным телом. Жадно полакав воды, я прилегла у бережка отдохнуть.

Вдруг ветер принес запах. То был запах и человека, и волка. Послышались приближающиеся шаги. Я насторожилась и постаралась отползти к кустам.

Шло одно существо. Оно вышло из зарослей, представляя собой высокого человека, светловолосого, крепкого, крупного телосложения с травяной набедренной повязкой. Его голубые глаза зорко всматривались в пространство, окружающее ручей. Поводя носом по ветру, существо насторожилось и посмотрело прямо на кусты, скрывающие меня.

Встав на четвереньки, существо зарычало и стало посылать сигналы в мою голову, которые звучали так: «Уходи! Уходи!». Эти слова обладали внушительной силой, но на меня они не подействовали.

Крайне удивившись, существо стало быстро кружиться. Вокруг него образовался густой, плотный, серый туман.

Через несколько секунд, когда стена тумана рассеялась, я увидела, что на месте человеческого существа стоял крупный белый волк!

Меня парализовал страх. Лапы не могли двинуться. Я в силах была лишь смотреть на это странное существо, которое, грозно рыча, подходило ко мне.

В голове мелькнула мысль: «Так кто же это?».

Белый волк приостановился и телепатически ответил мне: «Ты такая же как я? Почему же не превращаешься? Говорить на человеческом языке удобнее. Я – Илиан, волк-одиночка. Поначалу я думал, что ты просто волк, и попытался внушить тебе мысль об уходе с моей территории. Но, когда это не подействовало, пришлось применить силу. Прошу прощения. Ты из стаи оборотней-травоядных?»

Я в недоумении ответила: «Многое из того, что ты сказал, мне не понятно. У меня нет имени. Я не знаю, что значит превращаться. Да, я питаюсь травами, но о стае таких существ-оборотней я не знаю. Я встречала лишь своего брата, но он просто волк, пытающийся изменить свою природу».

Илиан на это сказал: «Значит, ты не проходила инициацию. Понятно. При инициации ты слышишь внутри себя имя. А стая оборотней-травоядных есть, только я из нее сбежал. Не хочу об этом рассказывать. Важно лишь то, что я волк-одиночка. Сам по себе. Передвигаюсь по тайге, по пути помогая людям и животным благодаря своему дару внушения. Кстати, при инициации твой дар раскрывается, но он работает только во благо, для защиты или спасения чьей-либо жизни, будь то человек, зверь, птица или дерево».

Помолчав, я спросила: «А как проходить инициацию?»

Волк-одиночка ответил: «Об этом рассказывать нельзя. Каждый сам находит себя и свой путь».

Я уточнила: «Значит, есть стая таких же, как я? Значит, есть на свете дом и для меня?».

Илиан задумчиво ответил, что этот дом уж точно не для него.

Я спросила, не будет ли он против моей компании. На что белый волк ответил, что рад нашей встрече.

Не спеша, бок о бок, мы бежали по таежным зарослям, временами останавливаясь перекусить травами и ягодой.

Все внутри меня ликовало: рядом со мной почти такое же, как я, существо; где-то, возможно, совсем рядом, есть стая моих сородичей, где-то есть мой дом. С этими мыслями пришла надежда, пришло успокоение, что жизнь меняется, и меняется в лучшую сторону.

Глава 11.

ИНИЦИАЦИЯ.

Потекли счастливые летние дни. Так как мы с Илианом вели активную ночную жизнь, то просыпались порой лишь к полудню.

После пробуждения мы бежали к бурно текущему ручью искупаться. Чтобы не пугать и не смущать меня, Илиан не превращался в человека, оставаясь в облике крупного белого волка.

После купания мы искали себе растительное пропитание, которое летом было разнообразным и обильным. Черника, малина, грибы, крапива – список был огромен.

Мы продолжали общаться телепатически. Илиан рассказывал о том, как ему жилось в тайге одному. Он говорил, что ему также, как и мне – второй год. Он ушел из стаи, когда ему исполнился год от рождения. О причине изгнания он так и не решился рассказать. За время самостоятельной жизни он ни разу до встречи со мной не видел подобных себе, только лишь типичных обитателей тайги.

У меня также было, что рассказать: о приключениях с рождения до дня сегодняшнего. Это печальное повествование глубоко взволновало Илиана. Он искренне сочувствовал мне: его детство и отрочество были не столь драматичными.

Порой Илиану приходилось применять свой дар внушения. Однажды мы увидели охотника, который спешил проверить свои капканы. Мы проследили за ним. Через километр пути мы увидели зайца-рысака, пойманного в железных клешнях. Илиан преградил охотнику путь, долго смотрел ему в глаза. Через некоторое время охотник подошел к капкану, разомкнул его металлические объятия, выпустив зайца на волю. После этого мужчина спокойным размеренным шагом пошел в обратном направлении. Заяц, хромая, слегка припрыгивая, отправился в густые заросли чащобы, напоследок благодарно глянув на Илиана.

Так прошло лето. Осень-художница внесла новые краски в таежные пейзажи. Воздух стал чище, морознее. Многие птицы с подросшими детьми отправлялись в более теплые приветливые края. Кружева паутины то тут, то там преграждали таежным гостям путь. Ночи стали холоднее. Утренний иней, белесой пеленой покрывавший травы и землю, предупреждал, что зима не за горами.

Мы с Илианом искали упавшие кедровые шишки, чтобы полакомиться орешками. Для удобства Илиан в теплые дни превращался в человека, чтобы насобирать горку орехов. В человеческом теле мой друг быстро замерзал, ощущая резкую смену режима терморегуляции.

Где-то в конце первого осеннего месяца мы дошли до реки. День был теплый, погожий, так и манил искупаться. Илиан, почуяв, что кто-то попался в капкан (этот звук походил на голос рыси), отправился в глубину тайги.

Я зашла в воду. Она была прохладной и прозрачной. Я наблюдала за тем, как рыбы то и дело сновали с места на место. А я обратила внимание на свое отражение, замечая все больше изменений, связанных со взрослением.

Вдалеке плыли утки, время от времени ныряя, чтобы собрать из воды нужный им корм.

Неожиданно мой обострившийся слух уловил человеческий крик. Кто-то тонул, его несло бурным течением.

Я зашла в глубину вод. Через некоторое время речной поток вынес свою ношу в поле моего обозрения.

Не задумываясь, повинуясь инстинкту, который был всей сутью моей, я поплыла наперерез приближающемуся телу человека. Быстро перебирая лапами, я догнала его, схватила за воротник и, что есть силы, потащила к берегу. Человек уж не кричал и не сопротивлялся. Мне стало тревожно: уж не опоздала ли я?

Илиан выбежал из кустов в человеческом облике. Он быстро оценил ситуацию, перевернув тонувшего вниз головой. Вскоре послышались булькающие звуки, затем последовал кашель, и человек стал дышать.

Через некоторое время мужчина пришел в себя, перевернулся на спину, тяжело и часто дыша. Я ахнула внутри, узнав в чуть не утонувшем Степана. Он лежал, смотря прямо в небо, руками пытаясь себя прощупать.

Не чуя себя от радости, я облизывала лицо своего бывшего хозяина. Тот в начале отбивался, но затем, приглядевшись, хрипло воскликнул: «Найда? Неужто ты?». И, удостоверившись, слабо улыбнулся.

Полежав с полчаса, Степан попробовал встать. Не сразу, но это у него получилось. Илиан на это время скрылся, чтобы не испугать мужчину.

Степан сделал несколько шагов, затем погладил меня и спросил: «Ну? Что, Найда? Говорил я тебе: свидимся с тобой! Вот и спасла ты меня. Ну, пойдешь со мной жить? Жена моя против теперь не будет».

Он понял по моим глазам, что я стала жить самостоятельной таежной жизнью и менять что-либо в этом не собираюсь. Потрепав меня за ухом, Степан грустно посмотрел на меня, и не спеша, еще на трясущихся от слабости ногах, отправился назад, к своему дому.

Внезапная дрожь охватила все мое тело. Суставы и мышцы перекручивала резкая боль.

Илиан, увидев это, быстро подскочил ко мне и, взяв на руки, понес в сторону ближайшей медвежьей берлоги, сейчас еще пустовавшей.

Илиан положил меня на травянистое мягкое ложе и сказал с состраданием: «Потерпи. Это только на три дня. Скоро ты услышишь свое имя. Мы превращаемся в человека, когда спасаем чью-то людскую жизнь. Теперь ты – оборотень».

Трое суток меня бросало то в жар, то в холод. Волны тянущей боли временами пронизывали насквозь. Все мое существо трясло и переворачивало. К концу третьего дня, ближе к вечеру, когда боль стихла, внутри себя я услышала: «Виэль. Виэль. Виэль. Та, что владеет сном. Я есть Дикая Женщина. Я та, по которой ты так тоскуешь, дорогая, по которой ты так скучаешь, которую ты так зовешь и ищешь, по которой ты воешь безмолвно по ночам, по которой твои рыдания и крики отчаяния. Ты – та, что задыхалась в цепях зависимости и неволи; ты – та, которая позволила себя унижать и пользоваться собой; ты – та, которая идет по зову своей магии и дикости; ты – та, что идет по лесу как по дому… Падаешь в поле, в цветы, вдыхая острый запах сухой травы… Теперь ты та, что может бежать под дождем обнаженной… Ты можешь себе позволить все, но знай, что границы есть лишь в одном – запрещай себе то, что не хочешь… Ты – радость, наполняющая пространство своим звонким смехом… Ты та, которая будет петь и танцевать тогда, когда почувствует в этом неодолимую потребность… Ты – вызов условностям, ты – воин Свободы. Ты – сама беззащитность, но в этом твоя сила. Ты смело вступаешь на территорию нового, если туда зовет твое сердце. Ты будешь творить то, что нарисует душа в твоих мечтах. Ты будешь вдохновляться каждым мигом дня и ночи. Ты будешь питаться свободой, наполняться дикостью природной силы, погружаясь в свою мистическую непредсказуемость. И потому ты – тайна, непостижимая ничьим умом. Дорогая, я – твой дар, который принадлежит тебе по праву. Я уже иду к тебе, прими меня, почувствуй… Я уже здесь, в твоем поиске, в твоем зове…».

Глава 12.

ТА, ЧТО ВЛАДЕЕТ СНОМ.

Тишина. Нужно открыть глаза. Боли нет, приятное спокойствие охватило все мое существо.

Вдруг всю эту тишину нарушил голос Илиана:

— Ну, пора знакомится с собой, красавица! И как же тебя зовут?

— Ви.. Виэль – слабо произнесла я.

— Ну, ну, давай, я помогу тебе встать. Нужно пройти к воде, посмотреть на себя и окунуться, чтобы вернуть все силы.

Он вытащил меня из берлоги. Я открыла глаза: вечерний свет луны отражался в воде, окруженной множеством звезд. Было немного прохладно.

Я подошла к воде, присела на корточки.

На меня глянуло красивое существо юного возраста с длинными каштановыми волосами, темными глазами. Смуглая кожа была мягкая, бархатистая на ощупь. Стройное тело было обнажено. Его хотелось поскорее скрыть. Я вскочила. Позади стоял Илиан, восхищенно глядя на меня.

Не скрывая смущения, ахнув, я бросилась в воду, быстро освоив плавание «по-человечьи». Окунувшись несколько раз, мое тело ощутило прилив новых сил и небывалой бодрости. Я засмеялась, плеская водой от восторга. Плавая на спине, я любовалась луной, звездами, бесконечностью небосвода. Все же как прекрасно быть человеком, столько новых чувств и ощущений принесло это превращение!

Но вот вопрос: как же выйти из воды обнаженной? Илиан, стоял на берегу, скрестив руки и улыбаясь. Его до колен спадающая травяная набедренная повязка немного, частично, скрывала обнаженность. Я спросила:

— Илиан, как мне одеться?

— Выходи из воды, Виэль. Тебе нужно пропустить через себя энергию Луны, чтобы принять силу дара. По окончанию ритуала одежда будет уже на тебе. Не задавай лишних вопросов.

Стесняясь, я медленно вышла из объятий реки, нашла место (это был высокий коряга-пень), откуда открывался вид на полную луну. Инстинктивно настроилась всем своим существом на слияние с энергией этой планеты. Подняв руки вверх, я всем телом ощутила поток прохладной энергии. Открыв глаза, я увидела серебристо-белый столб света, нисходящий на меня.

Через некоторое время обволакивающий меня лунный туман стал рассеиваться и ко мне стали тянуться руки трав, то были стебли цветов, и крапива, и папоротник. Переплетаясь друг с другом в причудливом танце, они соединились вместе прямо на моем теле. Их нежное прикосновение ласкало, их свежесть, душистый аромат дарили силу. Эта нега вызывала улыбку и наслаждение, рождала чувственность.

Мое платье было готово. Оно было изумрудно-зеленое, чуть выше колен. Эта чудесная одежда плотно обнимала фигуру, но в тоже время не мешала передвижению, в чем я быстро убедилась. Весело смеясь, держась за руки, мы побежали с Илианом по ночному лесу. Наше зрение также великолепно служило нам, освещая все пространство как днем. Наш слух был таким же обостренным и чутким. Запахи ночной тайги раскрыли нашим носам все свое богатство и разнообразие.

Долго продолжался этот стремительный и восторженный бег. Мы затеяли игру в прятки. Илиан то забирался на дерево и неожиданно спрыгивал, то укрывался в кедровых ветвях. По запаху я быстро находила его и, в свою очередь, убегала прятаться под корягой или в большой норе. Ростом я была чуть ниже Илиана, рослой, поэтому для укрытия мне нужно было чуть больше пространства, чем для зверя.

Я знала, что в природе есть явление, когда зверь защищает свою самку, которая, даже зная, что ее мудрость и природная магическая сила может защитить ее, все же знает, что физически не со всем может справиться. Иногда в зарослях подстерегают опасности. И тогда она взывает к возлюбленному, ибо желание жить – это и есть инстинкт дикости.

Я почитала физическую силу Илиана, но не желала бояться ее. Мне нравилось, когда меня, слабую, он переносил через бурную реку. Но я была против того, чтобы мне помогали взобраться на вершину высокой сопки. Я просила о защите, но лишь тогда, когда она действительно была нужна. Инстинктивно, я чувствовала, что если меня будут защищать постоянно, то моя внутренняя сила ослабеет, атрофируется, и тогда я стану вечно ноющим полудомашним зверьком, скулящим по любому поводу, от любого шума, от малейшего изменения в пространстве.

Ветер принес нам весть: рядом спал человек. Видимо, это был заблудившийся охотник, ибо туристов в этой глухой тайге не встретишь. Человек спал под елью, закутавшись в свою одежду. Мы тихо подкрались, чтобы его рассмотреть.

Вдруг рядом со спящим оказалась гадюка. Она явно нацелилась пронзить своим укусом ногу охотника.

— Как спасти его, Илиан?

— Сконцентрируйся на том, чтобы ты хотела, чтобы произошло.

Я вся растворилась во внимательном взгляде на человека. Тот быстро открыл глаза, неожиданно для самого себя проснувшись. В тоже время Илиан дал приказ гадюке отползти назад.

Затем Илиан обратил свое внимание на охотника, телепатически давая ему указания по маршруту, по которому он выйдет из пространства тайги.

Чтобы не пугать человека, я его вновь усыпила. Во сне, словно лунатик, охотник медленно отправился по указанному направлению. Мы провожали его до тех пор, пока не увидели свет фонарей людей, пустившихся на поиски пропавшего. Видимо, это были друзья нашего подопечного.

И тогда я вновь разбудила человека. Он долго не мог сообразить, что происходит и как он здесь оказался. Но потом охотник услышал зов своих. Быстро побежав, крича свое имя, он отправился навстречу мелькающему свету.

Глава 13.

ЗНАКОМСТВО С ВОРОНОМ.

Замечательно чувствовать себя человеком, используя всю свою силу, грацию и красоту. Но есть одно но: осенних погожих дней становилось все меньше, и в шкуре волка было значительно теплее встречать предзимние холода октября. Поэтому превращаться приходилось чаще.

Тайга этой осенью была богата на урожай кедра. Мы с Илианом высоко взбирались на деревья, чтобы полакомиться напитанными солнцем ядрами орехов. Рядом с нами сновали белки и бурундуки, которые споро и ловко делали запасы на зиму.

Это заставило и нас задуматься: мы отыскали отличное место для нашей кладовой в небольшой пещере. И туда мы ежедневно относили то сушеные ягоды, то грибы, то орехи, то коренья.

В этой пещере, утепленной душистым сеном, мы научились добывать огонь от трения камней. И тогда Илиан и я сидели возле яркого пламени, согревая свои тела.

Мы готовы были к зиме, которая пришла во второй половине ноября. Снег выпал сразу постоянный. Он ложился мягким, густым покрывалом на обледеневшую землю. Очень быстро белоснежно-пушистым стало все: и деревья, и валежник, и камни. Река вернула себе ледяную одежду, оставляя только местами полыньи для того, чтобы и звери, и птицы могли пить студеную живительную влагу.

И зимой мы с Илианом ежедневно, еженощно прочесывали нашу территорию, чтобы освободить от цепких капканов животных, а птиц — из силков. Мой друг был почти незаметен в своей белой шубе среди сугробов и пушисто-молочных пейзажей. Мы очень любили, когда шел снег, когда можно было играть, кружась вместе со снежинками.

Не скрою, я часто ловила на себе обожающий, нежный взгляд Илиана. Но наша дружба оставалась прежней: я чувствовала, что мне не хотелось ничего менять. Пусть озорное увлекательное время продлится подольше. Рано еще задумываться о создании пары, тем более, что свою стаю я еще не нашла.

Вечерами, после того, как мы уже обежали свою и близлежащие территории, мы сидели в своей пещере, лакомились орехово-ягодно-грибными припасами, а затем ложились отдохнуть пару часов на мягкое душистое травяное ложе, чтобы набраться сил для следующего забега вглубь тайги.

Так, в этих радостных хлопотах, прошла зима. Иногда к нам забегали белки, ослабевшие и голодные. И мы тогда их подкармливали из своих запасов, также как и птиц. Превращаясь в волков, мы освобождались от линявшей шерсти, катаясь на прогретых солнцем проталинах.

Наступило время весеннего равноденствия. Это был теплый, солнечный день, который озарил своим светом всю тайгу, спешно меняющую свои одежды: уже появилась зеленая трава, почки набухли у деревьев, река освободилась ото льдов, птицы готовили свои гнезда, малыши-волчата, медвежата, лисята, зайчата и другие спешили выйти на этот свет из своего логова, чтобы начать осваивать новую, полную тайн и загадок, жизнь.

Илиан пошел пробежаться по той стороне тайги, где все не мог успокоиться медведь-шатун, голодный и раздраженный после длительной спячки.

А я решила сесть на большой высокий камень у реки, чтобы погреть свое человеческое тело, подставив его ласковым солнечным лучам, которые с радостью напитывали своей любовью каждую клеточку. Разнежившись, я совсем расслабилась, мечтая о том, что для полноты счастья осталось только найти свою стаю, стаю волков-травоядных.

И вдруг ветерок резко обдал меня, и на моем плече, вцепившись когтями, уселся крупный ворон. Первой моей реакцией был страх. Я вся сжалась. Но обнюхав ворона, я ощутила гармоничное слияние двух запахов: птичьего и человеческого.

-Превращайся! — громко и возмущенно приказала я.

Ворон поднялся ввысь, вокруг него образовался сизый дым. Через несколько секунд на землю на четвереньки опустился молодой мужчина: невысокий, с длинными черными прямыми волосами, карими глазами, длинным носом, но правильными чертами лица. Вороньи перья служили его одеждой, набедренной повязкой, доходящей до одного плеча.

Человек-ворон смеялся, явно забавляясь тем, что я в начале испугалась, а теперь так разозлилась.

-Ну, и кто же ты? – с досадой спросила я, потирая оцарапанное когтями плечо.

-Меня зовут Акай. Я ворон-разведчик, собираю и накапливаю различную информацию. Постоянного дома у меня нет.

— Меня зовут Виэль, я – Человек-Волк. А знаешь ли ты, Акай, где находится стая волков-травоядных?

-В последний раз я видел их в районе уссурийской тайги, но они часто перемещаются. Я был занят поиском пещеры-целителя, поэтому потерял след твоих сородичей.

-Что же это за пещера?

-Это пещера, состоящая из камней-кристаллов, которые исцеляют после любых ранений и травм. Мы с Лисом долго искали ее и нашли.

-С Лисом?

-Ну да! Это мой друг-оборотень. Он также травояден, как и все мы. У него есть своя стая.

Послышался треск сучьев и звуки превращения Илиана в человека. Он, все еще по-волчьи грозно рыча, подкрадывался к Акаю.

Ворон, не превращаясь и левитируя, поднялся на верхнюю ветку кедра, которая находилась над нашей пещерой.

Я сказала своему другу-волку:

-Илиан, успокойся, это Акай, Ворон. Он не причинит вреда.

Мой друг долго не мог успокоиться, и вел длительный допрос сидящего высоко над ним оборотня-птицы. После тщательных проверок Илиан позволил ворону опуститься на землю.

Сидя у костра в нашей пещере, Акай рассказывал о себе, что он из рода воронов-разведчиков, обладающих даром отыскать любого и найти нужную информацию. Также он обладал даром левитации: в человеческом облике мог воспарить над землей.

Ворон стал нашим частым гостем, прилетая в пещеру после свои перелетов и рассказывая о том новом, что попадалось на его пути. Я часто спрашивала Акая, не видал ли он мою стаю. Но пока он не встречал ее на своем пути.

Мы подружились, часто втроем проводили спасательные операции. Акай сообщал нам о проблемных местах в тайге. И мы сразу спешили на место происшествия. И только лесные пожары были нашей бедой: потушить мы могли лишь некоторые его участки, да и спасали таежных жителей и детенышей из огненного кольца. Ворон говорил, что эту проблему могли бы решить люди-стихии, он встречал таких. Но толку от этой информации было мало: стихии воплотились среди людей и были далеко отсюда.

Чтобы читать далее следует купить книгу ЗДЕСЬ! (Есть оплата через Сбербанк-онлайн и др.)